Человек, распоряжающийся казенными миллионами, миллиардами, а временами даже триллионами, постоянно подвергается искушению присвоить хотя бы часть из них. Это совершенно неискоренимая часть человеческой природы.
Новость об аресте замначальника Генштаба по делу о мошенничестве вызвала легкую рябь в информационном поле, прошла почти незамеченной в обществе, и спустя сутки после появления о ней уже никто не вспоминал.
Что логично, поскольку ничего из ряда вон выходящего в событии нет.
Лет пять назад оно повлекло бы глубокомысленные выводы и прогнозы от многочисленных экспертов — как профессиональных, так и диванных. Но в 2020 году это практически никому не интересно, поскольку арест высокопоставленного чиновника, пусть даже военного, находится в русле стабильного и привычного тренда.
Вот только можно быть уверенным, что это дело, как и очень многие другие — поскольку громкие задержания подобного рода происходят едва ли не ежедневно — практически не повлияют на не особо высокую оценку государственных усилий в сфере борьбы с коррупцией со стороны общества.
Наоборот, соответствующая деятельность регулярно вызывает ернические комментарии о том, что пропагандистская антикоррупционная кампания по очищению репутации государства в глазах собственных граждан безнадежно провалена. Правда, возникает вопрос: а зачем же ее тогда столько лет продолжают, причем все набирая обороты? Однако предположение, что, может быть, она вовсе даже не пропагандистская, а самая что ни на есть реальная, влечет еще более язвительные комментарии в адрес рискнувшего высказать его.
А между тем дело именно в этом. Государственная система борется с коррупцией внутри себя не только потому, что явление вызывает недовольство в отечественном обществе, а еще и по сугубо внутренним и даже, можно сказать, эгоистичным причинам.
Для понимания сложившейся ситуации необходимо отдавать себе отчет, что феномен коррупции кардинально разным образом воспринимается на государственном и человеческом уровнях.
В глазах граждан коррупция плоха тем, для описания чего чаще всего в России используется слово «несправедливость»: некие люди, благодаря своим должностям, присваивают государственные, то есть, считай — народные деньги.
Беда с данным подходом в том, что понятия справедливости и несправедливости слишком уж неопределенные и сильно разнятся в представлениях людей. Ладно деяния, четко подпадающие под уголовные статьи о казнокрадстве, нецелевом расходовании или том же мошенничестве. Но ведь в общественном мнении в коррупцию зачастую записывают такие явления, как слишком уж высокие (по мнению граждан) зарплаты чиновников и неприлично большие (в их же представлениях) доходы близких родственников госуправленцев.
Именно отсюда растут ноги практически всех «антикоррупционных расследований». Ведь основная их мысль сводится к следующему: да, формально вроде все по закону, но вы посмотрите, люди добрые, как жируют эти сволочи! Люди проникаются.
Вот только, в отличие от общественных представлений, современное российское государство смотрит на проблему коррупции исключительно прагматично. Его волнуют не вопросы абстрактной справедливости, а вполне конкретные угрозы, порождаемые феноменом. Самыми серьезными из них являются, пожалуй, две.
Во-первых, коррупция снижает контроль над системой и степень управляемости ею. Тут, кстати, нет принципиальной разницы между российскими проблемами с космодромом Восточный и германскими с аэропортом Берлин-Брандербург, американскими с эсминцами Zumwalt или финскими с АЭС «Олкилуото». А уж про «бизнес-комбинации» «Боинга» и говорить не приходится. Хотя то, что у нас за подобное все-таки сажают, позволяет оценивать российскую ситуацию несколько более оптимистично.
Как бы то ни было, по достижении определенного уровня коррупция действительно несет в себе непосредственные угрозы государственной системе, которая объективно заинтересована в искоренении порока.
А во-вторых, государство в своей борьбе с коррупцией вынуждено учитывать объективные реалии. О них, кстати, регулярно забывают многочисленные энтузиасты, уверенные в наличии простых решений проблемы.
Суть в том, что человек, распоряжающийся казенными миллионами, миллиардами, а временами даже триллионами, постоянно подвергается искушению присвоить хотя бы часть из них. Это совершенно неискоренимая часть человеческой природы. Любые требования, что соответствующие посты должны занимать только кристально честные люди, у которых даже мысли такой не способно мелькнуть, и работать они должны исключительно за идею, мгновенно разоблачают непроходимую глупость народных трибунов.
Соответственно, перед государством стоит задача создать для своих чиновников и управленцев эффективные стимулы, которые бы удерживали их от того, чтобы поддаться искушению. В принципе, все уже давно придумано.
Таковых главных стимула — два: финансовая заинтересованность (то есть платить человеку столько, чтобы ему не было интереса посягать на казенное) и страх (перед наказанием).
Однако история доказала, что ни один из этих стимулов не является абсолютным. Всегда найдутся те, которым будет все мало, сколько бы им ни платили. Ну, а трагический опыт СССР доказал, как опасно перегибать палку с жестокостью в отношении бюрократии и элиты: они так боялись и ненавидели сталинскую систему, что разрушили ее — вместе со страной.
Таким образом, необходим баланс с максимальной эффективностью — и именно его последовательно ищет и выстраивает государство в России все последние годы.
Российская система готова — и может себе позволить — платить своим управленцам очень большие деньги. Но она вынуждена учитывать общественные настроения, которым и нынешние зарплаты данного слоя кажутся чрезмерно высокими.
Параллельно государство бьет по рукам — сурово, но не чрезмерно жестко — тем, кто никак не желает усваивать новые правила игры и упорно пытается залезть в казну по привычке предыдущих десятилетий. Генерал-полковник Арсланов стал очередным тому примером.
Вот, собственно, и весь секрет российской борьбы с коррупцией. Наиболее романтическая часть российского общества — как и пятьсот лет назад — жаждет справедливого мироустройства, что бы ни понималось под данным словосочетанием. Наиболее циничная часть отечественной оппозиции эксплуатирует эту иррациональную общественную жажду.
Ну, а государство просто строит систему, которая должна стать прочной, долговечной и избавившейся от своих прошлых слабостей и пороков.
Источник
АЛКСНИС Ирина Человек, распоряжающийся казенными миллионами, миллиардами, а временами даже триллионами, постоянно подвергается искушению присвоить хотя бы часть из них. Это совершенно неискоренимая часть человеческой природы. Новость об аресте замначальника Генштаба по делу о мошенничестве вызвала легкую рябь в информационном поле, прошла почти незамеченной в обществе, и спустя сутки после появления о ней уже никто не вспоминал. Что логично, поскольку ничего из ряда вон выходящего в событии нет. Лет пять назад оно повлекло бы глубокомысленные выводы и прогнозы от многочисленных экспертов — как профессиональных, так и диванных. Но в 2020 году это практически никому не интересно, поскольку арест высокопоставленного чиновника, пусть даже военного, находится в русле стабильного и привычного тренда. Вот только можно быть уверенным, что это дело, как и очень многие другие — поскольку громкие задержания подобного рода происходят едва ли не ежедневно — практически не повлияют на не особо высокую оценку государственных усилий в сфере борьбы с коррупцией со стороны общества. Наоборот, соответствующая деятельность регулярно вызывает ернические комментарии о том, что пропагандистская антикоррупционная кампания по очищению репутации государства в глазах собственных граждан безнадежно провалена. Правда, возникает вопрос: а зачем же ее тогда столько лет продолжают, причем все набирая обороты? Однако предположение, что, может быть, она вовсе даже не пропагандистская, а самая что ни на есть реальная, влечет еще более язвительные комментарии в адрес рискнувшего высказать его. А между тем дело именно в этом. Государственная система борется с коррупцией внутри себя не только потому, что явление вызывает недовольство в отечественном обществе, а еще и по сугубо внутренним и даже, можно сказать, эгоистичным причинам. Для понимания сложившейся ситуации необходимо отдавать себе отчет, что феномен коррупции кардинально разным образом воспринимается на государственном и человеческом уровнях. В глазах граждан коррупция плоха тем, для описания чего чаще всего в России используется слово «несправедливость»: некие люди, благодаря своим должностям, присваивают государственные, то есть, считай — народные деньги. Беда с данным подходом в том, что понятия справедливости и несправедливости слишком уж неопределенные и сильно разнятся в представлениях людей. Ладно деяния, четко подпадающие под уголовные статьи о казнокрадстве, нецелевом расходовании или том же мошенничестве. Но ведь в общественном мнении в коррупцию зачастую записывают такие явления, как слишком уж высокие (по мнению граждан) зарплаты чиновников и неприлично большие (в их же представлениях) доходы близких родственников госуправленцев. Именно отсюда растут ноги практически всех «антикоррупционных расследований». Ведь основная их мысль сводится к следующему: да, формально вроде все по закону, но вы посмотрите, люди добрые, как жируют эти сволочи! Люди проникаются. Вот только, в отличие от общественных представлений, современное российское государство смотрит на проблему коррупции исключительно прагматично. Его волнуют не вопросы абстрактной справедливости, а вполне конкретные угрозы, порождаемые феноменом. Самыми серьезными из них являются, пожалуй, две. Во-первых, коррупция снижает контроль над системой и степень управляемости ею. Тут, кстати, нет принципиальной разницы между российскими проблемами с космодромом Восточный и германскими с аэропортом Берлин-Брандербург, американскими с эсминцами Zumwalt или финскими с АЭС «Олкилуото». А уж про «бизнес-комбинации» «Боинга» и говорить не приходится. Хотя то, что у нас за подобное все-таки сажают, позволяет оценивать российскую ситуацию несколько более оптимистично. Как бы то ни было, по достижении определенного уровня коррупция действительно несет в себе непосредственные угрозы государственной системе, которая объективно заинтересована в искоренении порока. А во-вторых, государство в своей борьбе с коррупцией вынуждено учитывать объективные реалии. О них, кстати, регулярно забывают многочисленные энтузиасты, уверенные в наличии простых решений проблемы. Суть в том, что человек, распоряжающийся казенными миллионами, миллиардами, а временами даже триллионами, постоянно подвергается искушению присвоить хотя бы часть из них. Это совершенно неискоренимая часть человеческой природы. Любые требования, что соответствующие посты должны занимать только кристально честные люди, у которых даже мысли такой не способно мелькнуть, и работать они должны исключительно за идею, мгновенно разоблачают непроходимую глупость народных трибунов. Соответственно, перед государством стоит задача создать для своих чиновников и управленцев эффективные стимулы, которые бы удерживали их от того, чтобы поддаться искушению. В принципе, все уже давно придумано. Таковых главных стимула — два: финансовая заинтересованность (то есть платить человеку столько, чтобы ему не было интереса посягать на казенное) и страх (перед наказанием). Однако история доказала, что ни один из этих стимулов не является абсолютным. Всегда найдутся те, которым будет все мало, сколько бы им ни платили. Ну, а трагический опыт СССР доказал, как опасно перегибать палку с жестокостью в отношении бюрократии и элиты: они так боялись и ненавидели сталинскую систему, что разрушили ее — вместе со страной. Таким образом, необходим баланс с максимальной эффективностью — и именно его последовательно ищет и выстраивает государство в России все последние годы. Российская система готова — и может себе позволить — платить своим управленцам очень большие деньги. Но она вынуждена учитывать общественные настроения, которым и нынешние зарплаты данного слоя кажутся чрезмерно высокими. Параллельно государство бьет по рукам — сурово, но не чрезмерно жестко — тем, кто никак не желает усваивать новые правила игры и упорно пытается залезть в казну по привычке предыдущих десятилетий. Генерал-полковник Арсланов стал очередным тому примером. Вот, собственно, и весь секрет российской борьбы с коррупцией. Наиболее романтическая часть российского общества — как и пятьсот лет назад — жаждет справедливого мироустройства, что бы ни понималось под данным словосочетанием. Наиболее циничная часть отечественной оппозиции эксплуатирует эту иррациональную общественную жажду. Ну, а государство просто строит систему, которая должна стать прочной, долговечной и избавившейся от своих прошлых слабостей и пороков.Источник
