Фото: Корреспондент
Лидер проекта Pianoбой Дмитрий Шуров рассказал Корреспонденту, хотят ли слушать украинскую музыку в России и что общего у выступлений в концертном зале и на Майдане.
На невспаханном черном поле стоит пианино Украина. По клавишам летают пальцы музыканта, а голос выводит: “Мы будем вместе до последней выцветшей страницы”. Но кружащий по полю неуправляемый бульдозер сметает инструмент, перемалывая его в щепки. Музыка обрывается.
Новый клип Шурова на песню Родина получился очень символичным. Впрочем, как оказалось, есть у него и скрытый смысл.
“Те два пианино, которые мы уничтожили за день съемок, — на них нельзя было играть, — рассказывает Корреспонденту лидер проекта Pianoбой. — Была бракованная серия, выпущенная на стыке 1960-1970-х: уже через десять лет инструменты рассохлись, их стало невозможно настроить. Именно такие легли под бульдозер”.
Получается, на самом деле съемочная группа не разрушила красоту, а создала ее — на основе старого и отжившего свое.
“Я люблю крушить, ломать, но еще больше — создавать”, — признается пианист.
За последнее время Шуров создал довольно много. В прошлом году выпустил второй сольный альбом — Не прекращай мечтать, а также написал музыку для музыкального спектакля Золушка, который поставили в апреле на сцене московского театра Современник. Правда, премьера состоялась на месяц позже, чем планировалось.
— Почему перенесли выход спектакля?
— Не по музыкальным причинам. Он очень сложный. Это шоу мирового уровня со множеством декораций и технологических новшеств. Хотя, должен признаться, что на весь декабрь и январь из-за событий в Украине я выпал из процесса. Да, в какие-то моменты хотелось послать все подальше. Но мне повезло с театром — в своей основе Современник всегда был очень независимым, несмотря на то что его поддерживает государство. Ко мне как к украинцу там очень хорошо относились. Для меня это была своеобразная отдушина. Постоянно посещая Москву, я мог, во-первых, рассказывать людям какие-то реальные факты, а не то, что им показывали по телевизору, а во-вторых — трезво увидеть ситуацию (и себя в ней) со стороны.
— Правда, что вы взялись за Золушку, не видя ни одной постановки или экранизации сценария Евгения Шварца?
— Абсолютная. И когда мне предложили написать спектакль, я сознательно не стал их смотреть. Знаю только, что есть какая-то песенка про жука, но я ее не слышал.
— Но вы же советский ребенок!
— Видимо, не настолько советский: в юности я много перемещался по миру и что-то из “обязательной программы” видел, а что-то нет. Я первым делом прочел классический сценарий Шварца, и всем его рекомендую — дико актуальная вещь. Если не ошибаюсь, пьеса послевоенная _
